— Это не так, — предупредил Барбаросса, — что вам, сэр Ричи, там нужно ночевать. Наперекор, я бы не советовал...
— Да и мне что-то не очень желать, — пробормотал я.
— Вот-вот. Ты ведь избалованный ладграф, тебе всегда ремень может под хвост... и ты выкинешь что-то такое, а враг не предусмотрит.
— Это я могу, — заверил я. — Мы ж простыя, бесхитростныя.
Он с неодобрением смотрел, как я вытер нос рукавом, да я и сам застыдился мальчишечьей выходки, нашел серьезное лицо. Я не успел произнести, как он открыл прямо в стене, мимо которой шли, небольшую калитка, быстро втолкнув меня, шагнул дальше и закрыл за собой.
Два человека поднялись визави. Оба настоящие аристократы, такими я привык примечать их по старым английским фильмам: прямые, строгие, с непроницаемыми лицами. Оба смотрят с легким сердцем, без приязни и без осуждения, я ни к селу ни к городу вспомнил определение корректности в старом учебнике этикета: коли юноша и девушка после двадцати свиданий все еще околесица не знают друг о друге — они корректны. Так эти пара наставников юного герцога как нельзя больше корректны в выражении своего оношения ко мне. Это я сам чувствую фибрами или жабрами, что они мой вид исключительно не одобряют, как и само отгадка отправить наследника тайком, а меня под его именем — с помпой.